Чужой. Тринадцатого в пятницу. 1ч из 8 (Фантастический рассказ) Эзотерик Валерий
Чужой. Тринадцатого в пятницу. 1ч из 8 (Фантастический рассказ) Эзотерик Валерий
Ссылка на авторскую страницу: https://stihi.ru/avtor/genfyybr
Чужой. Тринадцатого в пятницу -1
В пятницу, тринадцатого сентября Василий Максимович,- мужчина лет пятидесяти, брюнет с проседью, что-то напевая вполголоса и засунув одну руку в карман куртки, другой нёс пластмассовый пакет с изображением собачки в огромном бантике, шёл на работу...
Шёл не торопясь,- сегодня утром из своей «трёшки» панельного дома он выдвинулся почему-то рано. Город уже проснулся, солнышко светило и грело, птички порхали, мухи жужжали, а прохожих почти не было.
Машину не приобрёл - не хотелось затруднять себя ремонтами и прочими сопутствующими «осаго» и техоосмотрами, но дача всё-таки имелась здоровенная - соток на шестнадцать, на паях с сестрой жены, её мужем и «уазиком». Ну, вышло так... Поэтому, не нужна была машина.
Общественным транспортом он не пользовался принципиально,- и для здоровья полезно пройтись на свежем воздухе, а толкаться в пахучем и похмельном, курящим всякую дрянь на остановках, матерящимся сквозь зубы автобусно-троллейбусном социуме, а уж в маршрутках и подавно, - совсем не уважать себя. Ну, разве иногда, когда припрёт, или электричкой. Ибо заводчане, в основном, вливали и вдыхали в себя всё, что дымится и горит и с пристрастием: от «петра первого» до убойных технических коктейлей.
Он же не курил и не употреблял, даже «инановыйгод», чем слегка шокировал коллег и прочих ближних и дальних. Некоторые, как они считали, что обосновано, утверждали:- Лечился, печёнку насквозь протетуранил, вот и...
Почему другим нравится «палёнка» и прочие суррогаты, Василий Максимович уже давно не понимал и не пытался. Наверное, традиция осталась со светлых социалистических времён, не смотря на цифры нынешних статистов, где всё хорошо и растёт и углубляется.
По молодости тоже начинал и лет пятнадцать дымил и выпивал в компании «друзей», но водку так и не полюбил, и табачный дым и вонь изо рта уважать у себя и других не научился, курил в «форточку», а с похмелья болел тяжко. Предавался нелепым и мерзким излишествам потому, наверное, что нужно быть «как все» и не выделяться. Так уж принято.
Но в один прекрасный день он просто выбросил в урну, смяв, почти целую пачку «примы» и больше не курил никогда. Ему не верили, что бросил, искоса посматривали - не закурит-ли, но нет,- даже заходя в курилку заменить сгоревшую лампочку (работал электриком на заводе), он так и не начал уподобляться этим вонючкам, как он иногда их называл, усмехаясь, к неискреннему разочарованию курящих и дымящих, а иногда и выпивающих в рабочее время. Пытались заманить, провоцируя на рецедив: - Ну,- давай с нами, а то и поговорить негде, кроме как на перекурах! Типа, коллектив же...
С вином и пивом пришлось труднее, но и с этим разобрался. А потом даже противно стало, хотя и терпел окружающих, втайне презирал сначала, но привык, - их уже не переделать,- селяви такое и почти успокоился, став ещё больше сторонится как от карт и домино, так и от различных олимпиад с конкурсами и выездов на производственные шашлыки. Вроде бы друзьями должны быть, а за глаза так кости перемывают, что... И заложить или спереть из тумбочки могут запросто. Дерьмо, короче,- не все, конечно, а рисковать-то зачем...
Что не «как все», осознал себя довольно быстро и вышел из «стада», однако «козлом» не стал и в начальство не полез, хотя предлагали не раз, и образование соответствующее имелось.
Свою странную обособленность ощущал, но совершенно не тяготился этим и даже наоборот. На «порнушке», с появлением интернета, долго не задержался, - неприятно как-то, да и почти про одно и тоже, и вообще - срамота, а вот стихи стал сочинять, иногда неплохие,- так говорили односайтники.
В семье косились, не особо понимая о чем он ваяет вирши и «чем дышит», или не понимали вообще, но не возражали и в душу не лезли,- «глава» - как-никак и зарабатывает неплохо. У каждого свои тараканы, - сиречь -мировоззрение. А остальное,- да кто всё понимает в этой жизни-то? И тут «неплохо кормят».
Иногда немного тянуло «пообщаться с мужиками», но кроме как: «какая в верхах гомосятина и госдеп с внаукраиной, и рыбалка на даче», а с кем помоложе - о бабах,- темы не было, то и это быстро выдохлось, и при различных встречах дежурного- «пиривет,- как твоё ничё» и «какдела», стало хватать. А личное обаяние перекрывало остальную недосказанность. Это устраивало всех...
Так вот: шёл он «наработу» привычной дорожкой через парк, затем начиналась широкая и заросшая лесополоса с соснами, берёзами и уже пожелтевшими местами клёнами, а вдоль тропинки: то-ли кусты засохшие, то-ли бурьян начал себе отвоёвывать территории, местами в ямочках лужицы, на кончиках травы капельки воды,- дождик ночью был, видимо, или туман, - осень однако, но ещё тепло...
И вдруг,- так накатило, что встал, как вкопанный, аж в пот бросило! Что-то не так, неправильно... Чего-то не хватает! Проверил, шаря и охлопывая карманы: пропуск, ключи, портмоне - на месте... Обед взял, телефон здесь, заряжен.. Что за ерунда?!
Почему-то защемило сердце, накатилась слезинка, ещё одна...
Василий Максимович, шмыгнув, вытер рукавом глаза, потряс головой,- по этой дорожке он уже топал лет двенадцать примерно, почти каждый день, кроме отпуска.
Ходил на «автомате» туда-сюда и зимой, и летом,- до того всё было уже знакомо. Даже имелись "деревья-друзья", с коими он здоровался каждое утро и прощался вечером, так же, привычно, возвращаясь домой. Медитация - своего рода.
И тут всё начало меняться:
Со всех сторон из пространства между стволов и веток, овальными окнами на него стали открываться порталы. Воздух, или что там в них,- дрожало, мутно-лиловое, тягучее, вроде киселя. Чувствовалось, что шагни туда и попадёшь в другой мир.
Их, так неожиданно открывшихся, было достаточно много – около двадцати трёх или двадцати пяти, а с той, другой стороны, на него, расплывчатый и непонятный, кто-то смотрел сквозь лиловую плёнку, втягивая и исследуя его душу, и похоже – тело.
Исследующий его был как бы один, но и не один, одновременно. Взгляд и чужое внимание, как сквозняком, шли из каждого портала и даже из земли сквозь прошлогодние хвою и листья. На лицо и шею повеяло теплом, щёлкнуло электричество и что-то коснулось и проникло в голову, ненавязчиво потянуло вверх, а ноги, как будто, стали тонуть в зыбуне (однажды такое пришлось испытать), но никакого зыбуна не было...
Сколько он так стоял, - казалось, что долго, но когда отпустило, взглянув на часы, увидел, что минуты две-три.
Никаких слов не прозвучало, но его явно приглашали войти настойчиво и неотпускающе. Да ему уже и самому хотелось...
Пахло озоном, как бывает перед грозой…
Пригнувшись и глянув на всякий случай по сторонам, он быстро шагнул сквозь бурьян и кусты в одно из окон.
Ладоней и лица коснулось что-то тонкое, прохладное и слегка влажное.
Диафрагма...- мелькнуло в голове, и всё видимое закружилось и запрыгало, как в очень быстром танце...
И вдруг, словно ничего и не было. Всё тот же пролесок и место знакомое, и тропка, и берёзки с клёнами, но внутри, не в голове, а где-то на уровне сердца, может и глубже, что-то возникло и открылось, и Кто-то или Что-то там уже находилось, перебирая, словно струны, нежными пальцами чувства и эмоции, касаясь изнутри, как ощупывая или прислушиваясь, всего тела, где-то осторожно, медленно, где - походя, как уже зная суть исследуемого, то возбуждая, то успокаивая, одновременно наливая силой и расслабляя…
Хотелось петь и плакать,- и то, и другое сразу, что он и не замедлил сделать при мягком понуждении и непреодолимом желании жить и умереть, как в предвкушении чего-то лучшего и очень значительного.
Глаза закрылись сами.
Сначала лились слова любви и боли, тоски и одиночества, хотелось продолжать всё это снова и снова, без конца, и странное дело — всё складывалось в рифму, песней с очень красивой и неповторяющейся мелодией без куплетов и запевов, наподобие восточной...
Колени согнулись, как подрубленные, и упав ниц и раскачиваясь, Василий Максимович начал то-ли молиться, то-ли что-то бормотать, выкрикивать, всхлипывая, на совершенно незнакомом ему языке, в тоже время понимая о чём речь…
Всё кончилось, как и началось, только в обратном порядке, и его душа успокоилась в непривычной лёгкости, даже слабости.
Брюки испачкал... - подумал он, встал и равнодушно отряхнул колени.
- Чего это я… Что было-то? Место знакомое, сто раз тут был, грибочки собирал, идя мимо с работы… Аномалия — что-ли?
Уже выходя на асфальт, почти у проходной завода, и поневоле окунаясь в надоевшую, но привычную каждодневность, ошарашенно озираясь и глядя на суетящийся, торопливо глотающий на ходу табачный дым, бегущий через вертушку проходной люд, Василий Максимович вдруг остановился снова, как полчаса назад на тропинке, и тонко закричал, словно от невыносимой боли, обращая на себя внимание многих:- - Люди! Что с вами? Почему вы… такие!? Так же - нельзя!
Потом замолк, видимо что-то вспомнив, вытер слёзы, снова выступившие на покрасневших глазах и прошептал как себе: - Что я тут опять на Земле, делаю…
Кто-то прошёл мимо, делая «морду тяпкой», кто-то крутил пальцем у виска за спиной у него:- Истерика, что-ли?
А кто-то, возможно, стал догадываться, приостанавливаясь, но потом все всё забыли, или почти все. Мало-ли что случается…
……………
Этим же утром, в десять-десять, в отдел кадров поступило заявление с подписью и расшифровкой фамилии, как положено написанное и завизированное руководителями и прочими, кому следует, об увольнении по собственному желанию без отработки от электрика шестого разряда механического цеха Василия Максимовича Ненашева.
Обходной лист на его имя был подписан странно быстро и сдан в бухгалтерию.
Дома он не появился, но заводская глазастая вахтёрша заметила, что «этот гражданинчик» ушёл после обеда в тринадцать тридцать одну той же дорогой, что и пришёл, через лесок. Постоял немного, как бы прощаясь,- был без пакета.
Его стали искать через трое суток, и на тропинке, в минутах десяти ходьбы от проходной, обнаружили: то-ли странный круг сильно примятой травы и кустов около двух метров в диаметре, то-ли спираль. Никто ничего не понял, но сфотографировали и приложили к « делу об исчезновении» с десятком листов показаний и объяснительных, и маленьким личным фото, изъятым в бюро пропусков при помощи отдела техники безопасности - «раз случился такой случай».
А через пару-тройку дней на зарплатную карту, обнаруженную в его квартире,
как и все принадлежащие Василию Максимовичу документы, сохранившиеся в целости и сохранности и лежащие в старом «дипломате» в целлофановом одноразовом пакете, заклеенном скотчем уже не один раз, поступил платёж - окончательный расчёт.
Стихи от эзотерика Валерия, сборники по 5шт
Чужой. Тринадцатого в пятницу -1
В пятницу, тринадцатого сентября Василий Максимович,- мужчина лет пятидесяти, брюнет с проседью, что-то напевая вполголоса и засунув одну руку в карман куртки, другой нёс пластмассовый пакет с изображением собачки в огромном бантике, шёл на работу...
Шёл не торопясь,- сегодня утром из своей «трёшки» панельного дома он выдвинулся почему-то рано. Город уже проснулся, солнышко светило и грело, птички порхали, мухи жужжали, а прохожих почти не было.
Машину не приобрёл - не хотелось затруднять себя ремонтами и прочими сопутствующими «осаго» и техоосмотрами, но дача всё-таки имелась здоровенная - соток на шестнадцать, на паях с сестрой жены, её мужем и «уазиком». Ну, вышло так... Поэтому, не нужна была машина.
Общественным транспортом он не пользовался принципиально,- и для здоровья полезно пройтись на свежем воздухе, а толкаться в пахучем и похмельном, курящим всякую дрянь на остановках, матерящимся сквозь зубы автобусно-троллейбусном социуме, а уж в маршрутках и подавно, - совсем не уважать себя. Ну, разве иногда, когда припрёт, или электричкой. Ибо заводчане, в основном, вливали и вдыхали в себя всё, что дымится и горит и с пристрастием: от «петра первого» до убойных технических коктейлей.
Он же не курил и не употреблял, даже «инановыйгод», чем слегка шокировал коллег и прочих ближних и дальних. Некоторые, как они считали, что обосновано, утверждали:- Лечился, печёнку насквозь протетуранил, вот и...
Почему другим нравится «палёнка» и прочие суррогаты, Василий Максимович уже давно не понимал и не пытался. Наверное, традиция осталась со светлых социалистических времён, не смотря на цифры нынешних статистов, где всё хорошо и растёт и углубляется.
По молодости тоже начинал и лет пятнадцать дымил и выпивал в компании «друзей», но водку так и не полюбил, и табачный дым и вонь изо рта уважать у себя и других не научился, курил в «форточку», а с похмелья болел тяжко. Предавался нелепым и мерзким излишествам потому, наверное, что нужно быть «как все» и не выделяться. Так уж принято.
Но в один прекрасный день он просто выбросил в урну, смяв, почти целую пачку «примы» и больше не курил никогда. Ему не верили, что бросил, искоса посматривали - не закурит-ли, но нет,- даже заходя в курилку заменить сгоревшую лампочку (работал электриком на заводе), он так и не начал уподобляться этим вонючкам, как он иногда их называл, усмехаясь, к неискреннему разочарованию курящих и дымящих, а иногда и выпивающих в рабочее время. Пытались заманить, провоцируя на рецедив: - Ну,- давай с нами, а то и поговорить негде, кроме как на перекурах! Типа, коллектив же...
С вином и пивом пришлось труднее, но и с этим разобрался. А потом даже противно стало, хотя и терпел окружающих, втайне презирал сначала, но привык, - их уже не переделать,- селяви такое и почти успокоился, став ещё больше сторонится как от карт и домино, так и от различных олимпиад с конкурсами и выездов на производственные шашлыки. Вроде бы друзьями должны быть, а за глаза так кости перемывают, что... И заложить или спереть из тумбочки могут запросто. Дерьмо, короче,- не все, конечно, а рисковать-то зачем...
Что не «как все», осознал себя довольно быстро и вышел из «стада», однако «козлом» не стал и в начальство не полез, хотя предлагали не раз, и образование соответствующее имелось.
Свою странную обособленность ощущал, но совершенно не тяготился этим и даже наоборот. На «порнушке», с появлением интернета, долго не задержался, - неприятно как-то, да и почти про одно и тоже, и вообще - срамота, а вот стихи стал сочинять, иногда неплохие,- так говорили односайтники.
В семье косились, не особо понимая о чем он ваяет вирши и «чем дышит», или не понимали вообще, но не возражали и в душу не лезли,- «глава» - как-никак и зарабатывает неплохо. У каждого свои тараканы, - сиречь -мировоззрение. А остальное,- да кто всё понимает в этой жизни-то? И тут «неплохо кормят».
Иногда немного тянуло «пообщаться с мужиками», но кроме как: «какая в верхах гомосятина и госдеп с внаукраиной, и рыбалка на даче», а с кем помоложе - о бабах,- темы не было, то и это быстро выдохлось, и при различных встречах дежурного- «пиривет,- как твоё ничё» и «какдела», стало хватать. А личное обаяние перекрывало остальную недосказанность. Это устраивало всех...
Так вот: шёл он «наработу» привычной дорожкой через парк, затем начиналась широкая и заросшая лесополоса с соснами, берёзами и уже пожелтевшими местами клёнами, а вдоль тропинки: то-ли кусты засохшие, то-ли бурьян начал себе отвоёвывать территории, местами в ямочках лужицы, на кончиках травы капельки воды,- дождик ночью был, видимо, или туман, - осень однако, но ещё тепло...
И вдруг,- так накатило, что встал, как вкопанный, аж в пот бросило! Что-то не так, неправильно... Чего-то не хватает! Проверил, шаря и охлопывая карманы: пропуск, ключи, портмоне - на месте... Обед взял, телефон здесь, заряжен.. Что за ерунда?!
Почему-то защемило сердце, накатилась слезинка, ещё одна...
Василий Максимович, шмыгнув, вытер рукавом глаза, потряс головой,- по этой дорожке он уже топал лет двенадцать примерно, почти каждый день, кроме отпуска.
Ходил на «автомате» туда-сюда и зимой, и летом,- до того всё было уже знакомо. Даже имелись "деревья-друзья", с коими он здоровался каждое утро и прощался вечером, так же, привычно, возвращаясь домой. Медитация - своего рода.
И тут всё начало меняться:
Со всех сторон из пространства между стволов и веток, овальными окнами на него стали открываться порталы. Воздух, или что там в них,- дрожало, мутно-лиловое, тягучее, вроде киселя. Чувствовалось, что шагни туда и попадёшь в другой мир.
Их, так неожиданно открывшихся, было достаточно много – около двадцати трёх или двадцати пяти, а с той, другой стороны, на него, расплывчатый и непонятный, кто-то смотрел сквозь лиловую плёнку, втягивая и исследуя его душу, и похоже – тело.
Исследующий его был как бы один, но и не один, одновременно. Взгляд и чужое внимание, как сквозняком, шли из каждого портала и даже из земли сквозь прошлогодние хвою и листья. На лицо и шею повеяло теплом, щёлкнуло электричество и что-то коснулось и проникло в голову, ненавязчиво потянуло вверх, а ноги, как будто, стали тонуть в зыбуне (однажды такое пришлось испытать), но никакого зыбуна не было...
Сколько он так стоял, - казалось, что долго, но когда отпустило, взглянув на часы, увидел, что минуты две-три.
Никаких слов не прозвучало, но его явно приглашали войти настойчиво и неотпускающе. Да ему уже и самому хотелось...
Пахло озоном, как бывает перед грозой…
Пригнувшись и глянув на всякий случай по сторонам, он быстро шагнул сквозь бурьян и кусты в одно из окон.
Ладоней и лица коснулось что-то тонкое, прохладное и слегка влажное.
Диафрагма...- мелькнуло в голове, и всё видимое закружилось и запрыгало, как в очень быстром танце...
И вдруг, словно ничего и не было. Всё тот же пролесок и место знакомое, и тропка, и берёзки с клёнами, но внутри, не в голове, а где-то на уровне сердца, может и глубже, что-то возникло и открылось, и Кто-то или Что-то там уже находилось, перебирая, словно струны, нежными пальцами чувства и эмоции, касаясь изнутри, как ощупывая или прислушиваясь, всего тела, где-то осторожно, медленно, где - походя, как уже зная суть исследуемого, то возбуждая, то успокаивая, одновременно наливая силой и расслабляя…
Хотелось петь и плакать,- и то, и другое сразу, что он и не замедлил сделать при мягком понуждении и непреодолимом желании жить и умереть, как в предвкушении чего-то лучшего и очень значительного.
Глаза закрылись сами.
Сначала лились слова любви и боли, тоски и одиночества, хотелось продолжать всё это снова и снова, без конца, и странное дело — всё складывалось в рифму, песней с очень красивой и неповторяющейся мелодией без куплетов и запевов, наподобие восточной...
Колени согнулись, как подрубленные, и упав ниц и раскачиваясь, Василий Максимович начал то-ли молиться, то-ли что-то бормотать, выкрикивать, всхлипывая, на совершенно незнакомом ему языке, в тоже время понимая о чём речь…
Всё кончилось, как и началось, только в обратном порядке, и его душа успокоилась в непривычной лёгкости, даже слабости.
Брюки испачкал... - подумал он, встал и равнодушно отряхнул колени.
- Чего это я… Что было-то? Место знакомое, сто раз тут был, грибочки собирал, идя мимо с работы… Аномалия — что-ли?
Уже выходя на асфальт, почти у проходной завода, и поневоле окунаясь в надоевшую, но привычную каждодневность, ошарашенно озираясь и глядя на суетящийся, торопливо глотающий на ходу табачный дым, бегущий через вертушку проходной люд, Василий Максимович вдруг остановился снова, как полчаса назад на тропинке, и тонко закричал, словно от невыносимой боли, обращая на себя внимание многих:- - Люди! Что с вами? Почему вы… такие!? Так же - нельзя!
Потом замолк, видимо что-то вспомнив, вытер слёзы, снова выступившие на покрасневших глазах и прошептал как себе: - Что я тут опять на Земле, делаю…
Кто-то прошёл мимо, делая «морду тяпкой», кто-то крутил пальцем у виска за спиной у него:- Истерика, что-ли?
А кто-то, возможно, стал догадываться, приостанавливаясь, но потом все всё забыли, или почти все. Мало-ли что случается…
……………
Этим же утром, в десять-десять, в отдел кадров поступило заявление с подписью и расшифровкой фамилии, как положено написанное и завизированное руководителями и прочими, кому следует, об увольнении по собственному желанию без отработки от электрика шестого разряда механического цеха Василия Максимовича Ненашева.
Обходной лист на его имя был подписан странно быстро и сдан в бухгалтерию.
Дома он не появился, но заводская глазастая вахтёрша заметила, что «этот гражданинчик» ушёл после обеда в тринадцать тридцать одну той же дорогой, что и пришёл, через лесок. Постоял немного, как бы прощаясь,- был без пакета.
Его стали искать через трое суток, и на тропинке, в минутах десяти ходьбы от проходной, обнаружили: то-ли странный круг сильно примятой травы и кустов около двух метров в диаметре, то-ли спираль. Никто ничего не понял, но сфотографировали и приложили к « делу об исчезновении» с десятком листов показаний и объяснительных, и маленьким личным фото, изъятым в бюро пропусков при помощи отдела техники безопасности - «раз случился такой случай».
А через пару-тройку дней на зарплатную карту, обнаруженную в его квартире,
как и все принадлежащие Василию Максимовичу документы, сохранившиеся в целости и сохранности и лежащие в старом «дипломате» в целлофановом одноразовом пакете, заклеенном скотчем уже не один раз, поступил платёж - окончательный расчёт.
Стихи от эзотерика Валерия, сборники по 5шт
Чужой. Тринадцатого в пятницу. 1ч из 8 (Фантастический рассказ) Эзотерик Валерий
Перечитал 2 раза, но пока не понял смысла. Наверно в остальных 7 частях будет понятно! Но написано, очень все красочно! На контакт с ВЦ похоже рассказ!
Чужой. Тринадцатого в пятницу. 1ч из 8 (Фантастический рассказ) Эзотерик Валерий
Экзорцист,
Интригует -нет? Интересно - или нет, что дальше будет?
Интригует -нет? Интересно - или нет, что дальше будет?
Чужой. Тринадцатого в пятницу. 1ч из 8 (Фантастический рассказ) Эзотерик Валерий
Валерий,
Пишу как есть, кривить душой не буду. По началу много образов фантастических. В конце немного начинает развитие. думаю, важно кто читает.
Лично для меня интересует больше конкретика. Другим, творческим личностям важны эмоции и образы! Ну где то так!
Пишу как есть, кривить душой не буду. По началу много образов фантастических. В конце немного начинает развитие. думаю, важно кто читает.
Лично для меня интересует больше конкретика. Другим, творческим личностям важны эмоции и образы! Ну где то так!
Чужой. Тринадцатого в пятницу. 1ч из 8 (Фантастический рассказ) Эзотерик Валерий
Ну, да. О вкусах не спорят. Благодарю. )